Дисклеймер: то, что вы сейчас прочитаете, может показаться шокирующей информацией. Но это — наши будние. Это не первый и не десятый человек, которому мы помогаем, и который может лишиться жилья из-за родственников. У части наших подопечных родственников и вовсе нет. Но почему Лизин случай уникален — потому что она первая из подопечных Метелицы, кто открыто рассказал об алкоголизме родственников, о сложных, но близких отношениях с сильно пьющей мамой, и о том, как ее маргинальный образ жизни привел к страшному: к тому, что Лиза и ее семья могут лишиться квартиры. Сама Лиза живет в Москве, в богадельне. Мы помогаем ей с реабилитацией. Но за много километров, в квартире Лизы, проживает ее мама, тетя и еще один человек. Они не работают и они допустили долг в два миллиона рублей за неуплату, который может упасть на парализованную Лизу. Сейчас мы делаем все, чтобы этого не случилось. Пожалуйста, поддержите нашу работу. Ведь Лиза такая — не одна на нашем попечении.

17-летняя Лиза случайно упала с моста, оказалась парализована и переехала в московскую богадельню. Потом познакомилась с нами: так она стала нашей подопечной, мы помогаем ей с реабилитацией.

Но у семьи Лизы, которая осталась в Смоленске, в квартире под соцнаймом, есть страшный… хотелось сказать – секрет, но ни для кого, даже для соседей, это не секрет. Страшная ситуация. Мама Лизы, тетя Лизы и еще один живущий там человек – долгие годы тяжело пьют. За все это время, включая то, сколько Лиза на инвалидной коляске в Москве, там накопилось два с половина миллиона долгов за квартиру.

Лиза – набожный и очень добрый человек, поэтому первые годы она даже не переоформляла свое пособие для инвалидов на себя. Деньги получала мама. “Маме же нужно что-то есть, я знаю, как они там живут, мне было очень их жалко, и сейчас жаль маму”. Но спустя время поняла, что ей нужно помогать себе: молодой девушке с параличом, живущей вдали от дома, которая борется за то, чтобы встать с коляски. 

Когда Лиза переоформила пособие на себя, пьяная мама позвонила и обвинила Лизу. Но на следующий день, протрезвев, долго извинялась, повторяя, что та сделала все правильно. Это и есть динамика отношений мамы и Лизы. Пьяная мама и трезвая мама – разные люди. Но их объединяет одно: они не могут помочь ни себе, ни Лизе. 

В их семье не было домашнего насилия, а фигура мамы для Лизы все еще очень важна. Ей ее не хватает. Но теперь вопрос встал остро. Из-за долга отключают электричество и отопление. А при судебном разбирательстве, судья сказала, что если квартиру не переоформят на человека – всех, включая Лизу, ждет выселение.

То есть, Лиза лишится своей квартиры. 

Теперь мы курируем юридический вопрос и оплачиваем юридическое сопровождение. Наша цель – не только избежать отъема квартиры, переоформив ее на Лизу, но и добиться обнуления долгов, потому что Лиза – инвалид первой группы – не сможет их оплатить. 

Но Лиза по праву заслуживает остаться со своей квартирой. 

Пожалуйста, дорогие: избегайте резких высказываний. Ваши комментарии читает Лиза. Мама важна для нее, и она все еще надеется, что та сможет вылечить свою болезнь – алкоголизм. 

Мы действуем в интересах Лизы. И благодарны Лизе за то, что на решилась прямо рассказать про все, что происходило и происходит с ней и ее семьей. Для молодой девушки, которая все еще переживает вынужденный отъезд из родного дома и болезнь матери и тети, это невероятно сильный шаг. 

Ниже – наше интервью с Лизой, из которого вы узнаете, как все сложилось именно так. Историю ее падения, лечения, попадания в богадельню и отношений с мамой. А главное, ситуацию с квартирой.

Интервью провела Алена Бражникова, глава нашей пресс-службы.

—

Алена:

Лиза, спасибо, что согласилась рассказать про свою ситуацию. Это очень смело. Расскажи, пожалуйста, кто сейчас живет в твоей квартире?

Лиза:

Мама, тётя и сожитель тёти. 

Алена:

И насколько я понимаю, ведут маргинальный образ жизни. Сложность с тем, что долги, и что они могут перейти на тебя.

Лиза:

Долги за квартиру на квартире. Эта квартира, она не в нашей собственности, она у нас в найме у государства, не приватизирована. Долги на квартире очень большие и ее могут забрать.

Алена:

Давай пойдем по истории плавно и с самого начала, с травмы, и потихоньку дойдем до квартиры.

Расскажи, пожалуйста, ты помнишь момент сразу после падения – когда ты впервые открыла глаза?

Лиза:

Да, я помню, когда я первый раз открыла глаза. В больнице, после всех операций, в реанимации ко мне пришла мама. Я заплакала, спросила, что со мной вообще произошло, потому что в тот момент все было очень смутно. Мама говорила: «Не плачь, всё хорошо, всё нормально».

Всё будет хорошо, говорила, и сама плакала. Приходили родственники, но я почти сразу опять отключилась.

Я лежала под всякими приборами, и даже не сразу поймала себя на той мысли, что со мной что-то не так. Я просто не поняла, что со мной. Не поняла, где я, почему вообще всё, ну, все вот эти приборы со мной. Почему мама плачет тоже? 

В другой день я уже осознала, что не могу встать. Но я думала, что это нормально, я же в реанимации. Мол, выйду, и пройдет. Приходил врач, тыкал в меня иголочкой. Мне ничего не говорили. На моменте с иголочкой я начала осознавать, что что-то серьезно не так. За несколько дней до перевода из реанимации в отделение.

Там и пришло осознание, что я получила травму позвоночника. Но мне никто не озвучивал серьезность этого. А еще у меня был огромный шрам, и я даже не могла его увидеть из-за фиксатора на шее.

Я провела в больнице три с половиной месяца.

Алена:

На каком этапе к тебе пришло осознание, что это не пройдёт за пару месяцев или недель?

Лиза:

Уже дома. Консилиум врачей принял решение, что нужно ставить трахиостому. Меня с ней выписали. И  я подумала: так, ну раз у меня стоит трахиостома, и если бы были ближайшие шансы на то, что я скоро выздоровею, её бы уже убрали.

Напрямую со мной никто не разговаривал о том, что нужно будет очень много трудиться, чтобы встать на ноги.

Алена:

А твоей маме они что-то говорили? 

Лиза:

Не знаю. Я помню, когда принесли выписку, врач сказал: «Не давайте ей читать». Прямо при мне.

Алена:

Поняла. И вот, тебя привезли домой. Тут, наверное, важный момент: насколько ты готова рассказать про отношения в своей семье? Поэтому ты сама можешь регулировать степень откровенности. Я буду просто задавать вопросы, а ты спокойно мне можешь сказать: «Не хочу об этом говорить». 

Ты всегда жила с мамой, я правильно понимаю, что папы у тебя нет?

Лиза:

Да, мой папа умер. Но и с папой мы не жили никогда вместе. Они с мамой развелись, когда мне даже годика ещё не было. Папа поддерживал со мной общение. И когда вот мне было 14 лет, папа умер.

Алена:

Это была серьёзная утрата для тебя? 

Лиза:

В 14 лет, у меня не было полного осознания, кого именно я потеряла. У меня не было осознание, что я потеряла именно своего родителя. Да, папа был для меня близким человеком. Но, наверное, на тот момент у меня было очень много обид на него. Мне было обидно, что у меня нет… постоянного папы.

Алена:

А по поводу мамы, вы с ней всю жизнь жили вместе?

Лиза:

До моего отъезда в Москву всегда жили вместе. Почти до 20 лет. Мы жили с мамой, бабушкой и младшей сестрой.

Алена:

Расскажи про отношения с мамой. Какими они были на протяжении жизни?

Лиза:

Очень хорошие. У меня мама очень добрая. Всегда мама меня где-то там прикроет перед бабушкой. Бабушка у нас такая, построже была всегда. Знаешь, как в фильмах, мама — добрый полицейский, а бабушка злой полицейский. 

Алена:

То есть вы с ней вот до сих пор в таких же близких отношениях.

Лиза:

Да. Но мама всё время такая – “тю-тю-тю, доченька, доченька”, нежно. Ну, я тоже так. Я не могу даже представить другого общения с мамой. Даже исходя из того, что я уже взрослая девочка. Не могу представить, что буду с ней серьезно общаться.

Я привыкла, что я для мамы всё время “доченька, я тебя люблю, я тебя целую”. Ну, всегда вот мама такая, милая по отношению ко мне, к сестре, она добрая.

Алена:

Готова ли ты к тому, что мы затронем тему алкогольной зависимости твоей мамы?

Лиза:

Да, потому что я понимаю – это реальность, что как бы так и есть, что это напрямую всё связано. Обходить эту тему стороной не вижу смысла. 

Алена:

А как ты думаешь, как мама среагирует на это, если она прочитает?

Лиза:

Не думаю, конечно, что ей это понравится, но она тоже понимает, что мне помогают другие люди, что она ничем не может мне помочь сейчас. Она ни себе, ни мне, никому помочь не может.

И поэтому ей придётся, даже несмотря на то, что она подумает, смириться, потому что она, как я уже тоже сказала, в этой ситуации – с квартирой, с зависимостью — бессильна. Я не думаю, что наши отношения испортятся.

Алена:

А расскажи, раз мы ближе подошли к этой истории, в какой момент мама начала пить? Как это всё происходило, как ты это видела, как это на тебя влияло.

Лиза:

Когда я была маленькая, мы ходили в гости к подругам мамы. Там все выпивали по праздникам – ничего особенного, все как у всех, никаких серьезных пьянок. 

Где бы мы ни были, мама всегда нас накормит, спать уложит. Никогда не было такого, что если мама нас куда-то брала, то просто нас оставляла и бухала. Да и нечасто мы ходили в гости. 

Но потом, когда мама с отчимом рассталась, мне было лет 11, она начала встречаться с мужчиной, который на протяжении всей жизни пил и вел маргинальный образ жизни. ну, это же можно, да, назвать аморальный образ жизни.

И вот когда он появился в её жизни, мама начала страшно пить. Он не жил с нами: моя бабушка была против этого человека. И мама надолго к нему уходила, и пила с ним по несколько недель или месяцев. Это могло уже как бы длиться очень долго и очень много.

Этот человек погиб этим летом. Теперь у нас дома живет сожитель моей тети.

Алена:

В момент, когда начался серьёзный алкоголизм с запоями, мамино отношение к вам с сестрой менялось? 

Лиза:

Нет, но нам ее очень не хватало. Мы хотели, чтобы мама всегда была рядом. Мы не хотели, чтобы она вообще там куда-то уходила, потому что, по крайней мере я, всегда была очень привязана к ней. Потому что мама всегда была для меня добрым, отзывчивым человеком. Мне было очень плохо, когда мамы не было рядом.

Алена:

А твоя мама сейчас работает, она ведь не пенсионерка, да?

Лиза:

Не пенсионерка, но нет, не работает. Она вообще с момента начала запоев то работала, то нет. И уже давно нет. Мне жалко её. 

Бабушка умерла через полгода моего отъезда в Москву. И после этого мама, бывало, звонила, плакала, что нет еды, нет денег. Просила ей помочь. И мне ее было так жаль, что я давала деньги.

Алена:

А в каком возрасте ты начала подрабатывать?

Лиза:

Почти 15 мне было. Я заканчивала девятый класс, пошла работать в благотворительный фонд. Потом промоутером. Потом снова в фонд. А потом началась учеба в колледже, на повара кондитера. Я мечтала стать парикмахером, но бабушка сказала идти именно на повара. Сказала – если ты будешь работать на кухне, то ты будешь сыта, дома всегда будет еда, повары нужны. 

Алена:

Мы не поговорили об очень важном моменте – обстоятельствах, в которых ты получила травму. Расскажи, пожалуйста, подробно, если ты можешь.

Лиза:

Я гуляла с парнем с соседнего дома. Он позвал меня прогуляться на районе. У нас посёлок, где мало мест, куда можно пойти погулять. Ну, мы там дошли до одного озера. Потом уже возвращались обратно, шли в сторону домов. Решили дойти напоследок до моста, по которому идёт железнодорожный путь. Заброшенный. Сбоку, по бокам такие небольшие платформочки. Ни ограждений, ничего вообще нету. 

Мы стояли на вот этих бетонах, и я стояла спиной к поезду, который поехал, А вот тот парень стоял лицом к нему, и… ну, я стараюсь уже об этом не думать, но для меня всё равно каждый раз вопрос – как вообще человек, который стоял лицом к поезду, хотя и смотрел в телефон, но всё равно, не увидел, как едет поезд, не предупредил?

Я этого вообще как бы не могу понять. Но уже, наверное, и не хочу. В общем, поехал небольшой состав. Но рядом тоже есть железнодорожные пути. Чуть подальше, по которым всегда ездят поезда. Я услышала гудок поезда и не обратила особого внимания, потому что подумала, что поезд едет оттуда – ведь они там всегда и ездят, а этот полузаброшенный.

Уже смеркалось. После гудка на рельсах я увидела свет. Я повернулась и рядом ехал вагон. Я повернулась к парню, ощутила толчок в плечо, и больше ничего не помню.

Алена:

Подожди, то есть тебя сбил поезд?

Лиза:

Он задел меня и столкнул вниз с моста. 

Алена:

В какой момент ты попала в богадельню, переехала в Москву?

Лиза:

В 2022 году, в июне, я сюда приехала. А получилось-то так, что в Смоленске тоже есть отдел милосердия. Я случайно познакомилась с сестрой милосердия из Смоленска. Она знала сестёр милосердия из Москвы. И они вот предложили приехать на какое-то время к ним. Потому что у меня был огромный пролежень, который мы никак не могли излечить.

До того момента за мной ухаживали бабушка и мама.

Алена:

Ты приехала в богадельню. Расскажи о своих первых впечатлениях. Кстати, я не спрашивала – до богадельни ты была верующей?

Лиза:

Я верила в Бога вообще всегда. Даже когда была некрещённая, меня покрестили только в 13 лет, но я всегда знала, что Бог есть. По-своему к нему обращалась, когда были проблемы. Просто я ничего подробного не знала о нашей вере, о православии. Не было такого человека рядом, который мог бы мне рассказать, объяснить. 

Для меня как-то это было так. Я чувствовала, что это для меня важно.

И когда я приехала сюда, я вообще, честно говоря, не совсем понимала, куда я еду. Мне просто сказали, что здесь будет уход, можно будет погулять. Родители сначала меня не хотели отпускать одну, но потом, поняв, что это ненадолго, отпустили. Вышло надолго…

Когда я приехала, это место показалось мне таким необычным. Я увидела, как сёстры относятся к насельникам. У меня в комнате были бабушки и одна женщина после инсульта. И, знаешь, я впервые видела, чтобы чужие люди относились к другим, как к родным.

Я никогда такого не видела. Не видела в больнице, чтобы медсестра там обнимала, целовала какую-то бабушку. Я знала только, что родные люди между собой могут так обращаться друг с другом. Меня это поразило. Еще тут очень вкусно кормили.

А через несколько дней меня вывезли на улицу. Прямо на кровати! Я тогда не могла садиться. Для меня это стало таким ярким событием, такой радостью.

Потом была служба в храме. Я никогда не была до этого на службе, и вот впервые здесь побывала. Я была удивлена, что такое место вообще есть на Земле. Удивительное.

Алена:

И ты в какой-то момент почувствовала себя там как дома?

Лиза:

Ну, как сказать… Я до сих пор не могу сказать, что это мой дом. Хотя сейчас, конечно, это место заменяет мне дом. Но я все равно знаю, что мой дом там, в Смоленске, где мои родные. Наверное, я могу сказать, что это мой второй дом. 

Алена:

А ты хотела бы вернуться домой?

Лиза:

Да, точно. Да. Я хочу к маме, сестре. Мой дом для меня — это такое особенное место. Я всю жизнь жила дома. И поэтому, оказавшись здесь надолго, я ощутила сильную утрату. Я всегда хочу домой, где бы я ни была.

Алена:

А в какой момент ты узнала про Метелицу?

Лиза:

Как раз когда я приехала сюда, мы хотели попробовать через Милосердие собрать средства на реабилитацию, но не получалось. Мне всё время отказывали в сборе, хотя я тут уже со многими знакома. 

Я находилась тут три месяца, уже шёл четвёртый месяц, и я всё думала: «Ну, как же так, на реабилитацию надо же ехать…» И тут Ольга Геннадьевна говорит, что по радио одна из сестёр милосердия услышала интервью со Светланой Александровной (президентом Метелицы).

И мне рассказали о Метелице, что вы занимаетесь такими пациентами, как я, что это в Москве, что можно с вами связаться. И я очень обрадовалась, говорю. Ко мне приехали Светлана Александровна, дядя Дима, Андрей Иванович. Познакомиться и осмотреть – кто я, что я, какие травмы. И так вот у нас тут произошла встреча.

Алена:

Подходя к нынешней ситуации… расскажи в подробностях, что привело к тому, чтобы вот сейчас начать решать квартирный вопрос. Что вообще происходит в квартире и законодательно? 

Лиза:

Я и раньше знала, что долги очень большие. Я понимала, что никто ничего не платит. Я постоянно об этом думала. Я тоже платить всё это не могу, потому что у меня нет таких денег – а долг перевалил за два миллиона. Я же там не живу, почему я должна платить.

Алена:

А мама просила тебя платить?

Лиза:

Не то чтобы мама просила, но я сама понимала, потому что когда я жила дома, нам уже отключали свет. Это ещё при бабушке. Я знаю, что это такое. И мне просто жалко, что мои родные снова это переживают.

Алена:

А у тебя есть осознание, что это их ответственность? 

Лиза:

Мне было их очень жалко.

Алена:

Это сейчас ни в коем случае не отчитывание и не камень в твой огород. Я сейчас говорю сама, как ребёнок алкоголика в завязке. 

Когда растёшь с близким с алкоголизмом или там с наркотической зависимостью, то вырабатывается созависимость. Это случается почти у всех. У тебя бывали мысли, что твои близкие сами загнали себя в это состояние, и помогать им – значит неосознанно поощрять их инфантильное поведение? Ведь ты юная девушка с тяжелой инвалидностью, а они взрослые и здоровые люди.

Лиза:

Сначала не было таких мыслей. Но потом у нас в богадельне появилась женщина, работает соцработником. Она начала приходить ко мне и объяснять ситуацию, в которой я оказалась. И я посмотрела на неё просто со стороны. Я же получала пособие по инвалидности, и когда уехала, его начала получать мама.

То есть сначала бабушка, а потом, когда бабушка умерла, стала получать мама.

Алена:

То есть ты ничего не брала себе?

Лиза:

Да. Я старалась лишний раз не просить деньги, потому что думала, ну вот им там так тяжело, что они там сейчас не работают. А еще ведь там моя несовершеннолетняя сестра жила. Я думала, что им нужнее деньги, чем мне. А потом ко мне вот пришла вот эта женщина и начала всё объяснять.

И да, я действительно взглянула на всё с другой стороны. Переоформила пособие на себя.

Когда я сказала об этом маме, она была нетрезвая. Она со мной поругалась. Она сказала, что вот, всё, теперь у нас из-за тебя не будет денег. Но когда на следующий день протрезвела, извинилась за это, сказала, что это вообще не так. Сказала: «Всё правильно, это твои деньги, ты молодец».

Алена:

Ну то есть пьяная мама, трезвая мама — это два совершенно разных человека.

Лиза:

Просто с пьяной мамой нет смысла о чем-либо говорить.

Алена:

По поводу квартиры. Расскажи в подробностях, что происходит.

Лиза:

Моя сестра давно съехала. Бабушку выписали. У нас у всех, мамы, сестры, тети, арест на счетах из-за долга.

Алена:

А сколько он составляет?

Лиза:

На самой квартире где-то 2,5 млн. На Госуслугах пока лично на меня такие суммы не вывешивают. Но его повесили и на карту сестры. Тогда она решила выписаться из квартиры и говорит: «Я выпишу бабушку заодно».

Документы на этот найм, я так понимаю, были оформлены на бабушку. И сестре судья сказал, что если найм ни на кого не переоформить, то судья будет подавать на выселение всех из квартиры.

Алена:

Ну то есть, грубо говоря, есть какое-то небольшое количество времени, чтобы это сделать. А переоформить на тебя?

Лиза:

Да, потому что на маму или тетю опасно. На тётю это вообще бесполезно, потому что… ну, моя тётя уже как бы в таком состоянии…

Алена:

Совсем в плохом состоянии. Я поняла. То есть если на них оформить, они могут дом просто потерять, или заложить в счет кредита, или еще что.

Лиза:

Кроме меня некому просто взяться за это. Сестра, и я понимаю ее, от всего от этого отстранилась, выписалась из квартиры, и она больше себя ни с этими долгами, ни с этими квартирами, проблемами, себя связывать больше не хочет.

Алена:

Понимаю и тебя, и её. Теперь нужно переоформление. И для этого какие нужны шаги? Что тебе сказал юрист.

Лиза:

Вопросом с юристом занимается Светлана Александровна. Сестра бабушки посоветовала мне юриста, у неё своя юридическая компания, которая знает нашу семью и живет в том же районе. 

Алена:

А вот по поводу долга. Если будет переоформление на тебя, то его могут списать? Ведь ты парализована, ты человек с инвалидностью.

Лиза:

Я надеюсь. Если такая возможность есть, то, конечно, это было бы хорошо. Очень хорошо. Мне неоткуда взять такие большие деньги. 

Алена:

Тогда мы со Светланой Александровной всё это дополнительно обсудим. Я у неё спрошу подробности. А мама в курсе этого процесса?

Лиза:

Да-да, я маме всё рассказываю.

Алена:

Как она реагирует?

Лиза:

Что она может сказать? Конечно, она расстраивается. Расстраивается, что ничего не может сделать. Что она не знает, ни за что браться, ни чем помочь. Она в прострации.

Алена:

Мама вообще опустила руки, да? Крест на себе поставила?

Лиза:

Я не могу сказать, что она опустила руки и поставила на себе крест. Думаю, что ей нужна какая-то мотивация. Я не знаю, как ей в этом помочь. Недавно я её пригласила к себе. Чтобы она пожила здесь, вдали от алкоголя. Мне так будет спокойнее.

Она была у меня в декабре три недели. Пообещала приехать еще раз после Рождества, но так и не приехала. И вот теперь согласилась.

Но я не знаю, на сколько её тут хватит. Но надежду не оставляю.

Алена:

К сожалению, человеку с алкогольной зависимостью не поможешь, если он сам не готов. У меня друг долго так жил, до распада личности. Было столько предложений ему помочь… но нет. Никак. Он не готов. 

Очень важно охранять свои границы и понимать их, потому что если близкий человек пьёт, то, конечно, он профессиональный манипулятор. Даже не потому, что он этого хочет, а просто потому, что алкоголь так работает. Алкоголь переделывает мозг и душу человека, можно так сказать.

Лиза:

Ну, это я понимаю. Я всегда понимала, что я не смогу помочь маме.

Алена:

Это болезнь.

Лиза:

Ты сказала про границы… я начала их ощущать недавно. Сейчас я более осознанно отношусь к себе. Раньше я думала только об интересах семьи. Что им важнее, чем мне. Но потом, когда мне начали объяснять, разъяснять, я стала видеть себя со стороны. И что мне нужно за себя постоять.

Алена:

Знаешь, есть такие группы поддержки – называются Взрослые Дети Алкоголиков. Это как Анонимные алкоголики, только про тех, кто вырос с алкоголиками, наркоманами и в маргинальных семьях. Даже не обязательно дети, просто близкие. 

У таких людей вырабатываются паттерны поведения, которые мешают им жить. Это о том, чтобы выбирать других, а не себя. Про легкость манипулирования. Про склонность даже к алкоголизму – потому что семья была такая.

Эти группы есть по всему миру во всех городах, есть множество групп онлайн и офлайн. Полезно походить, чтобы услышать опыт других. И понять, что этот опыт, на самом деле, у очень разных людей очень схож. И последствия его практически одинаковые.

Я бы порекомендовала тебе сходить. Я и сама ходила. 

И что я хотела сказать тебе… это очень круто, что ты решила рассказать все прямо. Это невероятно смелый шаг. Я очень сочувствую, что тебе пришлось с этим со всем столкнуться, но я убеждена, что ты принимаешь правильные решение. И я очень надеюсь, что юрист сможет помочь решить ситуацию в пользу твоих интересов. Учитывая твою инвалидность. Это будет справедливо и правильно. 

Спасибо за твою откровенность и разговор. До связи!

Лиза:

Спасибо и тебе. Приятно поговорили. Пока. 

Р/С 40703810238000004544
К/С 3010181040000000000225
БИК 044525225
ИНН 7729137670
КПП 775101001
Получатель: МПЭСЦМ

2️⃣ Перевод на СБП/карту: 89032554787 Светлана Александровна С.

3️⃣ Через наш сайт

4️⃣ Операция эквайринг

5️⃣ Благотворительный сертификат Ozon

6️⃣ Отправить SMS-сообщение на короткий номер 3443, начинающееся со слова метелица и далее через пробел укажите цифрами сумму пожертвования в рублях. Например: метелица 300

7️⃣ Подписаться на регулярные пожертвования