Колонка Светланы Самары о том, что за каждым рублем стоит чья-то жизнь.

Когда заканчиваются донаты — пожертвования — заканчиваются жизни. Они обрываются, потому что мы не можем вовремя помочь, вовремя госпитализировать, вовремя вызвать врача к лежачему пациенту, который не в состоянии ждать.

Каждый рубль, который не пришёл, — это отменённая операция. Это человек, оставшийся без лекарства. Это отчаяние в глазах подопечных, это наше отчаяние.

Донаты — слово круглое, гладкое, как шарик ртути, не ухватишь, не удержишь, но донат — это не просто цифры в отчётах. Это пульс, это следующий вдох, это надежда.

Когда поток помощи иссякает — ломаются все и ломается всё, рабочий график, график лечения, процесс реабилитации и восстановления, рвутся нервы.

Упали донаты, а значит, мы не можем оплатить работу сиделок, и весь прогресс в лечении и реабилитации катится в тартарары. И дело даже не в том, что мы остановимся, нет. Всё хуже, мы откатим назад. Всё, что заживало, начнет опять воспаляться, всё, что восстанавливалось, начнет деградировать. Увы. У нас как у Льюиса Кэрролла: чтобы оставаться на месте, нужно бежать изо всех сил, а чтобы двигаться вперёд — в два раза быстрее. Это не шутка, не гиперболизация, это просто особенность реабилитации неврологической травмы. А это всё приведет не только к потере времени, сил, потенциала, провалах в психологическом состоянии, это еще и большие убытки.

Думаю, вы понимаете, что начинать сначала 3-5 раз это значит начать заново курс медикаментозного лечения, сначала массажи, ЛФК — то есть мы платим 2-3 раза за одно и тоже, и тут либо плати, либо отпусти умирать.

Это не абстракция. Это реальные люди, чьи имена мы потом прочитаем в некрологах, ну это я загнула, у нас как-то не особо прижились некрологи, но смысл вы понимаете.

Если вам кажется, что ваш донат — «капля в море» — так это вам просто кажется. Капля сердечного препарата, капнутая вовремя, спасает жизнь, ваш, как вам кажется, капельный донат и есть такая вот капля вовремя! Без денег фонды не могут работать.

Без помощи — врачи бессильны.
Без вас — мы все остаемся один на один с бедой.
Когда донаты иссякают — люди умирают. Реально умирают.
Каждый недополученный рубль — это отключённый аппарат ИВЛ. Это мужчина 37 лет, который решил уйти, потому что не может смотреть, как его старенькая полуслепая мать не выдерживает его боли, потому что куратора в фонде уволили, потому что нечем платить, а ехать в райцентр за рецептами некому.

Это не драма. Это наша реальность. Временами от статистики просто цепенеешь.

• Каждый месяц 500 тяжелобольных людей в России теряют помощь из-за нехватки донатов (данные фонда «Подари жизнь»). И так во всем мире, не только в России, где-то лучше, где-то хуже, но плюс-минус так.
• Каждые 6 часов кто-то из подопечных хосписов умирает в муках, потому что не хватило денег на обезболивание (отчёт фонда «Вера»).
• 70% родителей детей с ДЦП прекращают реабилитацию на полпути — просто потому, что закончились деньги (исследование «Дом с маяком»).
  
  Что происходит, когда донаты падают?
  
  Вчера, 7 августа: 8-летняя Аня из Воронежа получала дорогущий иммуноглобулин — сегодня её мать пишет в чате фонда: «Мы не дотянули 27 тысяч. Что мне теперь делать?».
  
  Сегодня: в одном из хосписов отменяют паллиативную операцию 45-летнему отцу троих детей — потому что спонсор внезапно отказался. А шанс выжить был и, надеемся, остается.
  
  Завтра: где-то в глубинке молодого парнишку сожрут крысы, потому что сейчас у «Метелицы» нет денег, чтобы повторить то, что мы сделали с Юрой Павловым, чтобы крысы его доели.
  Но ведь мой донат ничего не изменит — думаете вы.
  
  Это ложь!
  
• 300 рублей = 1 доза антибиотика для пациента с сепсисом.
• 5 000 рублей = 1 день работы бригады выездной паллиативной помощи.
• 15 000 рублей = спасённая от ампутации нога диабетика.
  
  Мы — не благотворительный театр.
  Мы — тот рубеж, на котором за каждым рублём идёт бой за человеческие жизни.
  
  Пока вы читали этот текст — кто-то умер. Потому что помощь опоздала. За последние 10 лет мы опоздали к Глебу Корякину, мы опоздали к Глебу Воробьёву, мы опоздали к Алексею Рожковскому. Мы опоздали к ним. Потому что не было денег, чтобы прилететь и начать решать все вопросы на месте и экстренно.
  
  Мы не успели.