Цена наших «мнений» бывает очень высокой. Наше личное мнение, вырвавшееся на просторы интернета, остаётся там и… Вредит? Вредит и убивает.

Объективно московский паллиатив крут, невероятно крут.
Я бываю в хосписах достаточно часто, так сказать, по долгу службы.

Поскольку я не чиновник, не звезда, со мной никто не носится: я приезжаю, делаю свою работу и уезжаю. Оформляю пропуска, как все, хожу по тем же коридорам, что и все, сижу в тех же холлах, что и все, и даже туалеты те же, что для всех. Я — обычный никто, я на работе. Моя задача — проконсультировать и уехать. Поэтому я вижу обычную работу учреждений такой, какая она есть.

А ещё, возможно, для кого‑то это будет новостью: многие наши подопечные есть или были паллиативными пациентами. Помните Хулио? К нам он попал из паллиатива. Юра Павлов был паллиативным пациентом, Арман был паллиативным пациентом…
Нас это не пугает, не смущает — это просто констатация состояния на сегодняшний день. Ситуация изменилась, и изменился статус.

Но из‑за глупого заблуждения лишать наших подопечных плюсов и дополнительной помощи паллиатива мы не будем никогда. Сотрудники паллиатива приезжают к нам в Домик регулярно. Сейчас все подопечные в Домике уже переросли этот статус, и в 2026 году именно в Домик визиты просто не нужны, но ещё в прошлом году они были регулярными. И на дом ко многим паллиативщики ездят.

Я могу сказать, что паллиатив — не про смерть, хоспис — не про смерть. Они про жизнь. Но люди в массе своей боятся самого слова.

И тут я, вообще не сторонник толерантной подмены (например, детей‑инвалидов на детей‑ангелов), вдруг задумалась, что нам нужно либо отказаться от этого слова, либо потратить ресурс на его очеловечивание, что ли.

Ситуация: подопечного должны перевести в паллиативное отделение «Коммунарки» — новое, отличное, хорошо оборудованное и хорошо организованное отделение. И у родственников истерика. «Нет», и всё.

Пациент не дышит сам, дома родственники сейчас не справятся, но в паллиатив не хотят.

— Его там бросят, он там будет один, его не будут лечить, он там умрёт.
— Почему??? Кто вам это сказал?

Ответ меня чуть не убил и заставил потратить время на часовой разговор о том, что такое паллиативный статус, что такое это самое паллиативное отделение «Коммунарки» и т. д.

А знаете, откуда паника на валокордине?
— Мы прочитали отзывы в интернете! Там все умирают.

Да, мать‑перемать. Везде умирают. Это, блин, жизнь, и она такая: везде умирают — на парковке, на дороге, в театре, в метро. Люди умирают везде. Не ездить в метро? Не ходить в театры? Любая больница — это место, где умирают.

НО!!!

Любая больница — это место, где спасают, лечат, рождаются и, да, умирают.

В «Коммунарке» паллиативное отделение — на самом деле отделение респираторной поддержки. Оно такое одно: где лечат людей, нуждающихся в длительном нахождении на ИВЛ. И я прозвучу цинично: нужно и очень важно перевестись туда своевременно. По куче причин.

Во‑первых, там умеют снимать с ИВЛ — это отдельный вид искусства. Я лично консультировала пациентов, зависших на 7 лет на ИВЛ, привязавшихся к аппарату психологически насмерть и занимающих место в реанимации. И да, пока место в реанимации занято, люди, имевшие шанс выжить, умирают.
А ведь это чьи‑то дети, родители, супруги… Они умирают, пока вы блажите в коридоре и костьми ложитесь, чтобы не дать перевести.

А ведь и ваш близкий человек мог бы погибнуть, потому что вовремя не был подключён к аппарату, который занят из‑за страхов и психоза родных.

Во‑вторых, снять с ИВЛ нужно уметь, и делать это в таком отделении, как в «Коммунарке», — это значит, что вы и не знаете, но вашу карту посмотрят все нужные специалисты, например эндокринолог, которому вас лично и видеть не надо: он смотрит анализы.

Я не обвиняю родственников, я как раз за них. Я даже не обвиняю тех, кто выливает свой негатив в сети: ну куда ещё его вылить?

Но я не знаю, как показать, что паллиатив — это не про смерть, это про жизнь с болезнью. Да, с болезнью, но ЖИЗНЬ!

Я бы сделала много интервью с сотрудниками, родственниками их пациентов, самими пациентами. Сделала бы виртуальные дни открытых дверей. Не знаю, что ещё. Но что‑то, что перевернёт отношение к паллиативу на 180 градусов. Что‑то, что уберёт страх.

Я знаю много врачей, которые в общении циничны, холодны и даже откровенно бесят, но которые делают свою работу великолепно и самопожертвенно. Просто в хирургии скоропомощной больницы, где 68 коек, не хватит души на всех родственников. Просто не хватит.

И в то же время я знаю пару прекрасно общительных и милых людей, которых надо гнать из медицины за тупость и непрофессионализм, но их любят, потому что языки без костей.
Но тут всегда надо выбирать: нам шашечки или всё‑таки ехать? Вам надо, чтобы вам облизали или вылечили?

И потом, родные, на дверях какой больницы вы видели пять звёзд или хотя бы три?
Медицина — не сервис и никогда им не будет. Иначе мы все умрём.

К чему я тут разговорилась: если вы сталкивались с паллиативом и можете сказать что‑нибудь хорошее, скажите. Пожалуйста, скажите, не поленитесь написать в комментариях.

Я всё заскриню, соберу и сохраню у нас на сайте. Просто для равновесия, и, может быть, кого‑то это поддержит и, может, даже спасёт.
________________________________________________________________________________________________________________
Ваша Самара ❤